— В отличие от совсем негодной чуши, наводящей тоску, как, например, Платон, — заметила она. — Никто так не обманул моих ожиданий, как Платон. Помню, как я занялась его «Государством», надеясь набраться мудрости. Начала, конечно, с главы «Женщина и семья», но прочитав, что он пишет про этот пол, вы, наверное, поняли, какой пол я имею в виду, — тот, что во всех отношениях лучше противоположного, — так вот, когда я прочитала про этот пол, я отшвырнула том в сторону и больше его не открывала.

— И все же он намного снисходительнее к женщинам, чем многие другие философы, — озорно блеснул глазами Хавергал, желая подзадорить дам.

— Это избавляет меня от необходимости читать этих других. Особенно мне не понравился Главкон, сущее ничтожество, не может мысли выразить нормально, все время «конечно», «точно» и «согласен». Представляю его, как живого: то и дело дергает свои завитушки на лбу и жеманно улыбается.

Хавергал прочнее уселся на подлокотник дивана и сказал:

— Видите ли, предметом философии не является сравнительная оценка мужчин и женщин. Она занимается более широкими проблемами, например, смыслом жизни, настоящей и будущей.

— И здесь я не обнаружила ничего поучительного, милорд. Что касается размышлений о вечности, то здесь ваш Платон проявляет непоследовательность. Он не доказывает, что у человека есть душа, но безапелляционно заявляет, что душа не может умереть, потому что она настолько дурна, что это зло делает ее бессмертной. Весьма безответственное замечание, по меньшей мере.

— Согласен с вами, — сказал Хавергал и добавил шутливо, теребя себя за прядь на лбу:

— Я буду вашим Главконом. Платон никогда не был моим любимым философом. Он слишком стар и жил слишком давно. А вы читали Канта, мисс Бедоуз?

— Я о нем впервые слышу, — ответила Летти.