Я пробирался вдоль стены по периметру людской толпы и внезапно очутился среди молодых дам, окружавших старого холостяка.

У него не было подбородка и почти не было губ и волос. Выражение, которое имела некогда плоть, обтягивавшая его череп, давным-давно перешло к его темным глазам. И оно вспыхнуло в этих глазах, увидевших меня.

Насмешливое выражение надвигающейся ярости.

– Фил, – произнес я, поклонившись. – Никто иной не может расписать маску, подобную этой. Я слышал, что говорят, будто это умирающее искусство, но теперь я понял, что это не правда.

– Вы все еще живы? – удивился он, причем голос у него был на семьдесят лет моложе, чем все остальное. – И снова, как обычно, опоздали.

– Я униженно раскланиваюсь, – сказал я ему, – но меня задержали на именинах одной дамы семи лет от роду, в доме моего старого знакомого.

– Все ваши приятели – старые знакомые, не так ли? – рассмеялся он.

Это был удар ниже пояса. Именно потому, что я когда-то был знаком с его родителями и водил их вдоль южного фасада Эрехтейона в Афинском Акрополе, показывая все, что вывез оттуда лорд Элджин.

Посадив их отпрысков на колени, я рассказывал им сказки, которые были стары еще в те времена, когда возводился этот акрополь. Сейчас передо мной стоял один из тех отпрысков.

– Мне нужна ваша помощь, – добавил я, не обращая внимания на насмешку и пикантное женское окружение. – У меня весь вечер уходит на то, чтобы пересечь этот зал и выйти туда, где Сэндс разместился со своими придворными с Веги… Простите меня, мисс, вечер уже закончился, и очень жаль, что я спешу и не могу задержаться возле вас.

– Вы – Номикос! – выдохнула одна прелестная крошка, уставившись на мою щеку. – Мне давно хотелось…

Я поймал ее руку, прижал к своим губам, заметил, как порозовело ее личико, и усмехнулся:

– Не судьба!

С этими словами я отпустил ручку.

– Ну так как же? – спросил я Гребера. – Уведите меня отсюда как можно скорее, чтобы никто не смог нам помешать.