Все, что он узнал о ней с воскресенья, было результатом его собственных наблюдений да ее кое-каких обрывочных реплик. Он узнал, что она работает кассиршей в местной бакалейной лавке, что приехала на ферму пять лет назад и что у нее есть родные в Филадельфии.

О родных Эрик узнал благодаря телефонным звонкам во вторник вечером. Насколько он мог судить, в первый раз она разговаривала со своей матерью. Как он догадался, та убеждала Рокси продать ферму и вернуться домой или найти себе жилье поближе к родителям. По ее упрямому лицу Эрик понял, что все уговоры матери напрасны.

Через несколько минут снова раздался звонок. На этот раз звонила ее бабушка. Рокси называла ее просто бабулей, так что оставалось гадать, была ли то мать ее отца или матери, но скорее всего — матери, потому что разговор пошел о звонке последней.

И снова Рокси упорно настаивала на решении сохранить ферму, и это начало удивлять Эрика. Если бы она продала дом, то могла бы купить другой, поменьше, но в хорошем состоянии, да еще с прибылью. Улучшение финансового положения помогло бы ей вернуть мальчика. Но Эрик тут же получил ответ на свой вопрос.

— Даже если нам не позволят встретиться, когда-нибудь он найдет меня, и лучше мне оставаться здесь, — возразила она и еще сильнее сжала зубы. Эрику показалось, что она едва сдерживает слезы. — Я знаю, что он вернется.

Видимо, убежденность в ее голосе была настолько сильной, что больше о продаже фермы не говорилось.

От размышлений Эрика отвлек отдаленный звук тихо открывшейся двери. Затем послышались мягкие приближающиеся шаги. Шаги замерли у его двери, затем раздались на лестнице и затихли внизу.

Каждую ночь одно и то же. Примерно через полчаса она вернется в свою комнату и ляжет спать. Первые два дня Эрик слишком уставал к вечеру, чтобы задумываться о ее поведении. Просто его жизнь много лет зависела от того, насколько он в курсе происходящего вокруг, поэтому при малейшем звуке он немедленно просыпался и понимал, что она куда-то ходит. Но, не чувствуя опасности, снова засыпал, предполагая, что она из тех, кто вечно беспокоится, заперты ли двери.