Музыканты играли песенку, которую Гермия, несмотря на свое состояние, так и не смогла забыть. «Пляшет милая девчонка» настолько покорила ее воображение, что, выпив очередную порцию «текилы», Гермия и сама пустилась в пляс.
— Я была б твоей конечно, — громко подпевала Гермия, пытаясь двигать ногами в такт музыке, и вдруг… И вдруг ее подхватили чьи-то сильные руки и закружили, понесли по залу кабачка. Гермия боялась поднять глаза и летела, подхваченная этими руками, отдавшись неведомым доселе ощущениям. Она как будто пылала, горела изнутри. Невидимая искра упала на донышко ее души, и теперь Гермия чувствовала, понимала, что этот танец сделал ее другой. Музыка и нехитрые слова песенки отдавались внутри какой-то невысказанной страстью, нерастраченным жаром. Ей хотелось посмотреть на незнакомца, увлекшего ее в вихрь этого незабываемого танца. И когда наконец Гермия осмелилась поднять глаза, то окончательно поняла, что пропала. Попала в стальной капкан его глаз…
Когда танец закончился, мужчина со стальными глазами проводил Гермию до ее столика и представился. Его звали Констанс Флэтч. Или попросту Конни…
Гермия отметила про себя, что он не очень красив: большой нос с горбинкой, узкая полоска губ, чрезмерно густые брови, нависшие над глазами.