Он сразу же позвонил Адасику, чтобы ему сказать… не знаю, правда, что, поскольку Голубой не захотел повторить.

— Кому ты еще сообщила? — спросил Адам, подняв голову от книги, когда я вернулась домой.

— А что? — ощетинилась я. — Моя свадьба — мое дело!

— Да ничего. Я просто так спрашиваю. Ведь это ты хотела сохранить все в тайне. Я сказал только Шимону.

— Вот видишь! — злорадно улыбнулась я.

— Он — мой сын! Тося ведь тоже знает!

— Ну и что? Боишься, или как? Может быть, ты раздумал?

Меня затрясло от одной этой мысли, и я тут же осознала, что набор вопросов получился идиотский и не на уровне, но ни один нормальный не пришел мне в голову. Наверное, он потому так легко согласился сохранить конфиденциальность, чтобы никто не узнал и чтобы не чувствовать себя чем-то связанным? Иметь возможность в любой момент пойти на попятную?

— Ютка! — Адась теперь стоял в дверях. — Не мучай меня, я не раздумал, мне одно непонятно почему ты велишь мне держать все в тайне, словно это какой-то неблаговидный поступок, а сама трезвонишь на весь свет?

Ну знаете ли! Я сказала только ближайшей родне, а у него претензии, да к тому же накануне свадьбы!

— Ну, я рассказала Агнешке, не думала, что ты будешь против.

— Я не против, хотелось бы только знать, кому еще известно, потому что с Гжесиком я говорил как заторможенный, не знал, что он тоже в курсе, и выходит, что я, как выражается Тося, веду себя дурнее пьяного ежика.

Вот уж действительно нехорошо получилось, но дрожь понемногу унялась. Значит, он не собирается меня бросать, не передумал и т.п., а хочет лишь кое-что уточнить. Очень мило.