Дилан громко вздохнул. Ответил он не сразу.

– В таких случаях процесс восстановления протекает по-разному; многое зависит от обстоятельств и серьезности травм. – Дилан говорил монотонно, словно читал медицинский справочник. – И никто не гарантирован от того, что, вернувшись, память не может пропасть снова. Таких гарантий нет.

Мэгги слышала отчаяние в голосе Дилана, видела боль в его глазах, и ей нестерпимо хотелось, протянув руку, успокоить его.

– Мне очень жаль, – лишь промолвила она, но Дилан словно не слышал ее.

– Я понимаю, вам это кажется странным, – продолжил он с печальной улыбкой. – Но самое ужасное не в потере памяти, хотя это, поверьте, страшное состояние. Беда в том, что я оказался без семьи. Никто не в силах помочь мне вспомнить, помочь обрести мое прошлое, никто не скажет мне, кто я, не сможет собрать меня воедино из кусков, как и мою жизнь тоже. Тетя Розмари – последняя представительница нашего рода... Но она умерла. Теперь я один-одинешенек. – Он умолк, опустил голову и обхватил ее руками.

У Мэгги дрогнуло сердце.

– Это не так! У вас есть семья, – не выдержав, выкрикнула она, ибо больше не могла молчать.

Дилан вскинул голову и с удивлением посмотрел на нее.

– Что вы сказали? – переспросил он, глядя ей в глаза.

Мэгги облегченно вздохнула.

– Вы не одиноки. У вас есть семья, – уверенно промолвила она.

Дилан нахмурился.

– Я не совсем понимаю вас.

Мэгги, словно защищаясь, положила обе руки на живот.

– Этот ребенок... ребенок, которого я ношу, он ваш...

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сделав это признание, Мэгги тут же пожалела о сказанном. Челюсть Дилана отвисла, он смотрел на Мэгги так, будто прямо на его глазах у нее на лбу выросли рога.

– Вы это серьезно? – недоверчиво протянул Дилан.