Затем туго закрученная спираль основного инстинкта начала распрямляться, вызывая у нее прежде никогда не испытываемое ощущение, нараставшее с такой силой, что у нее вырвался вскрик. И когда Нена, не в силах больше терпеть, вцепилась в густые черные волосы Рамона, собираясь молить его о пощаде, произошло чудо, и огненная волна, которая плавила ее изнутри, достигла своего пика и распалась, задержавшись на несколько секунд, чтобы отхлынуть и разлиться по всему телу нежным и острым наслаждением. Нена почувствовала, что у нее подгибаются ноги, и, когда Рамон подхватил ее, она обессиленно склонилась к нему.

— Красавица моя! — прошептал он по-испански и понес Нену в свою спальню, довольный и гордый тем, что он только что познакомил ее с первым сексуальным переживанием.

— Рамон, что ты делаешь? — едва слышно произнесла она, когда он положил ее на середину огромной кровати с четырьмя бамбуковыми столбиками, вуалевыми занавесками и прохладными мягкими льняными простынями.

— Нена, ты можешь быть юной и невинной, — насмешливо ответил он, блеснув карими глазами, — но я думаю, ты прекрасно знаешь, что я делаю. Настало время по-настоящему сделать тебя моей женой.

— Нет. Я не хочу. — Она вжалась в подушки и согнула ноги в коленях, натянув на них ночную рубашку.

— Нена, после того, что произошло, это смехотворное заявление, — возразил Рамон, и от его чувственного смеха в ней вновь вспыхнуло пламя. Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя, — проникновенно сказал он, и его длинные смуглые пальцы заскользили от ее горла к соску. Рамон заглянул ей в глаза. — Скажи, что ты не хочешь, чтобы я ласкал тебя, произнес он со спокойной уверенностью, и я немедленно оставлю тебя в покое.

Нена попыталась собраться с мыслями, но не могла устоять перед искусительной лаской, которая затуманивала ей рассудок.

— Я не… я не могу…