— Нена, любовь моя, — хриплым шепотом произнес он. — Сейчас ты будешь принадлежать мне вся, — страсть усилила его едва заметный испанский акцент.

Ее тело напряглось.

— Не бойся, дорогая. Я постараюсь не сделать тебе больно. — Целуя ее долгим поцелуем, он вошел в нее.

На мгновение Нена ощутила шок, когда почувствовала, что он вторгся в ее нежную плоть; сначала неглубоко, как будто давая ей время привыкнуть к новизне, затем, неожиданно для нее, глубже. От боли она судорожно глотнула воздух и впилась ногтями в плечи Рамона.

— Все хорошо, любовь моя, — с нежностью прошептал он, покрывая ее благоговейными поцелуями. В его темных глазах горел огонь, какого Нена прежде не видела. На смену боли пришло желание, которое нарастало, как огненная волна, и затопляло глубины ее существа. Затем наслаждение захлестнуло ее и поглотило без остатка, когда она почувствовала, что Рамон испытывает те же невероятные ощущения, что и она. И они вместе выплеснули свою страсть, подхваченные мощным валом чувственного влечения, такого сильного, что у них одновременно вырвался вскрик, когда он обрушился вниз в пароксизме последнего содрогания. Измученные и выдохшиеся, они откинулись на смятые простыни, слыша лишь лихорадочное биение сердец друг друга.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Дон Рамон!

Он проснулся после того, как в дверь постучали несколько раз, и понял, что Хуанито, его слуга, сопровождающий их в свадебном путешествии, стоит за дверью и упорно зовет его.

Быстро вскочив со смятой постели, Рамон поднял валявшиеся на полу пижамные штаны и, надев их, провел рукой по волосам. Он бросил взгляд на Нену, которая с разметавшимися по подушке волосами крепко спала, свернувшись в клубок, как котенок. Рамон улыбнулся и направился к двери. Тихо открыв ее, чтобы не разбудить Нену, он вышел в коридор.