Беатрис с облегчением вздохнула, прижавшись к его груди.

— Слава богу! Вы живы…

— Жив?!! Чтоб мне сдохнуть! Объясните, в чем дело?

— Но фары погасли…

— Да я выключил их, чтобы не разряжать аккумулятор.

Увы, шотландский аристократ, при всем своем интеллекте, вел себя как грубый мужлан. Вместо того чтобы ласково успокоить всхлипывающую Беатрис, он в раздражении отстранил ее.

— Угрохали фонарь, а у меня даже запасной лампочки нет, теперь придется дожидаться рассвета.

Беатрис почувствовала себя последней идиоткой. Трусливая курица… приклеилась к бессердечному солдафону. Но помимо воли она потерянно призналась:

— Я думала, с вами что-то случилось.

— Угу! За два шага от капота до двери? Вы случайно не страдаете маниакальной шизофренией? А то все признаки налицо.

— Всякое бывает… — прошептала она, когда Ральф двинулся мимо нее, чтобы опустить капот.

— Худшее, что с вами может случиться — промокнете до нитки, если будете здесь торчать, — сказал он отрывисто, — поэтому предлагаю не философствовать, а сесть в машину.

— Вы не можете снова включить свет? — робко попросила Беатрис, от страха и холода ее тряс озноб, вымокшая юбка противно облепила ноги. — Я совсем ничего не вижу.

— Идите на ощупь, — отрезал Ральф, но через секунду из темноты появилась его протянутая рука.

Беатрис была на седьмом небе от счастья.

— Сюда, — процедил он, обводя ее вокруг машины, и открыл дверцу. — Залезайте и, пожалуйста, больше без выступлений.

Беатрис ни за что на свете не рискнула бы испытывать его терпение, но как же не хотелось отпускать руку Ральфа.

— Спасибо, — чуть слышно пролепетала она, осторожно забираясь в кабину.

Ральф ориентировался в кромешной темноте с легкостью ночного хищника. Вскоре он вернулся и открыл дверцу со своей стороны. Включив свет в салоне, Маккензи стащил и забросил на заднее сиденье то, что осталось от его пиджака, и, разминая плечи, уселся рядом.