— Немного терпения — и все получится, — потом вдруг опомнилась и ответила признанием на признание: — Я тоже в начале с трудом продиралась. А потом решила сначала интересное прочитать. Прочитала Евангелия, Песню песней, Екклесиаста и Откровение Иоанна...

— Я его тоже прочитал! — перебил ее Виталий. — Вот это мне понравилось! «... достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение...».

Он произнес эти слова, столь знакомые Ире быстро, но чуть нараспев. Вышло очень по-настоящему, просто и даже красиво.

— Да вы — знаток! — с уважением сказала она.

— Ветхий Завет дочитаю и буду знатоком! — улыбнулся Виталий.

Улыбка у него была особенная: она начиналась от глаз, потом приподнимались уголки рта, он смотрел так, еще не улыбнувшись до конца, на собеседника, ожидая его ответной улыбки и, только поймав встречную волну, широко, открыто улыбался, показывая немного неровные, но белые зубы.

— А я больше притчи Соломона люблю! «И при смехе иногда болит сердце и концом радости бывает печаль...».

— Красиво, — согласился мужчина, носящий милое для Ириного слуха имя. — И правдиво... Я вот не запомнил этого.

Они помолчали. Углубляться в теологию Ире казалось неуместным. Все-таки вера — дело интимное, говорить о ней — значит раскрывать душу, сердце. Она не привыкла делать это. Точнее сказать, отвыкла.

— Спасибо за чай, — Ира поднялась. — Мне пора.

— Вам спасибо! — Виталий улыбнулся снова, и она невольно ответила на его особое ожидание улыбки.

Они вышли в коридор, Ира стала одеваться, застегиваться, а Виталий просто стоял, опустив руки. Он не подал ей пальто, не попытался поухаживать за ней как за гостьей. В нем вообще не было этой провинциальной галантности, которую так ненавидела Ира. Когда назойливо пытаются убедить женщину в ее неспособности самостоятельно надеть пальто и выйти из транспорта. При этом еще хватают тебя за разные места и обижаются, если женщина не высказывает восторженной благодарности за ненужную помощь.