— Да, — быстро ответил он. — На заводе. Я по металлу...

— Интересно? Любите свою работу? — в Ире всегда сидел педагог и никогда не молчал долго.

— Интересно? — с недоумением переспросил он. — Работа как работа. Я один совсем остался, мне работать надо, иначе есть нечего будет. А интересно мне другое.

— А я люблю свою работу, — сказала Ира. — Я учитель в школе.

— Почему-то я так и подумал, — улыбнулся он.

Ира немного растерялась:

— Так заметно?

Виталий кивнул и оба рассмеялись. Потом, как туча находит на солнце, — повисло пустое молчание. Хозяин квартиры, насупившись, опустил глаза, Ира тоже ощутила неловкость: может, пора уходить? Но оказалось, другое. Виталий помолчал немного, бессмысленно болтая ложечкой в чашке с чаем, и стал говорить совсем иным, тоном:

— Вы, наверно, думаете: чего он ко мне пристал? Да?

Ира изобразила на лице вежливое «что вы, что вы!» и отрицательно помотала головой.

— Но не можете же вы просто общаться с человеком, не зная, кто он и что он? Ведь не можете!

Ира снова промолчала, только пожав плечами.

— Мне показалось, извините, что я вот так прямо рублю, но мне и впрямь показалось, что мы с вами имеем нечто общее за душой! Мне редко когда люди нравятся. Я мало хороших видел, но вот вас сразу понял. Вы — добрый человек, вы в Бога верите и еще есть в вас нечто такое, что я в людях ценю. Это, как бы выразить? Нестяжательство, отрешенность... — он развел руками, будто у него закончились определения ее совершенств. — Вы прямо в мою душу смотрите. И видите там не наносное, не чужое, а то, что я от всех прячу.

— Я не хочу лезть вам в душу, — это прозвучало резковато, но, если честно, Ира так и хотела.

— Ну вот... — расстроился Виталий. — Что-то не то сказал! Всегда со мной так — понравился человек, и я к нему стазу тянусь, а надо бы понимать, что каждый своим живет. Простите меня!