Вид у него был разочарованный и совсем немного, но все-таки обиженный. Однако Ира успела взять себя в руки. Даже не сомневаясь в искренности Виталия и сочувствуя его болезни — а она уже была уверена в правильности своего первоначального диагноза. — Ира знала о себе одно: ей нужен покой! Открытый и привлекательный молодой мужчина в качестве друга еще опаснее, нежели в качестве поклонника. Это постоянное метание души между плотским и духовным, подогреваемое цитатами из Библии и разговорами наедине о личном, не поможет Ире на ее трудном пути к полному очищению. Это стало бы для нее, даже учитывая ее каменное спокойствие и холодную рассудочность, неким подобием очищения огнем, медленным и малоэффективным, но болезненным аутодафе.

— Не надо извиняться, — тепло ответила она. — Я не имею привычки быстро сходиться с людьми. Мне это трудно. Так что извините меня.

— Мне бы только не хотелось, — ответил он, смущенно улыбнувшись, — чтобы вы плохо обо мне подумали... Ну, будто я пытаюсь, понимаете, к вам... пристать...

Последнее слово он произнес, совсем потерявшись. Ира даже подумала, что ему идет стеснительность. Виталий покраснел, ссутулился, отвел взгляд и стал совсем как ребенок.

— А раз никто никого не обидел, — подвела черту Ира, — то мне пора идти домой! Кстати, как вы себя чувствуете?

Она встала.

— Нормально, — он тоже поднялся со своего места. — Я провожу вас?

— Нет, сидите дома. Лучше бы вам не выходить сегодня.

Они попрощались в темном коридоре и Ира вышла на улицу. Весна брала свое: воздух, напитанный ароматом влажной согретой земли, был теплым и вкусным. От него кружилась голова. Солнце наполняло собой все вокруг и, почему-то, мир вокруг казался больше, просторнее, чем раньше.

«Как все в природе просто! — думалось Ире. — Вот, пережили зиму, и Слава Богу! Теперь будем гнать и раскрывать почки, выводить птенчиков, рожать котят и щенят. Лишь бы была еда, вода и не было заморозков и злых людей!».