— Ты не можешь говорить? — Ире стало неудобно.

— Да, нет, могу, все в порядке, — быстро ответила Света, но Ира уже знала, что разговор окончен. Она попрощалась и хлопнула трубкой по рычагу старенького аппарата.

Разговаривать и делиться событиями своей жизни расхотелось. День прошел за бездельем, тщательно замаскированным под ежесекундную занятость. А вечером Ира снова подумала о Виталии. О своем новом знакомом Виталии. Как он там? Ведь он болен! А вдруг ему хуже? А вдруг болезнь зашла слишком далеко? Хватает ли ему денег на лекарства и нормально ли он питается? Похоже, у него совсем нет родственников и друзей. Или Ира придумала это все только оттого, что ей совсем не о ком заботиться, кроме как о мертвых — об их памяти, об их могилах?! Зачем себе лгать? Так и есть. В ее возрасте женщина должна быть женой и матерью или заботиться о родителях, или иметь много друзей и активную, интересную жизнь. Ничего такого в жизни Иры не было. Конечно, будь на месте Виталия, с его стройной фигурой, иконописным лицом и милой улыбкой, какая-нибудь старушенция, Ира бросилась бы помогать не рассуждая. Ну, и какая она после этого христианка? Не помочь человеку только потому, что он молодой мужчина, — прямо дискриминация получается по половому признаку и сплошное ханжество! Надо быть выше этого.

Ира глянула на часы: было половина седьмого.

«Удобно ли леди посещать холостого джентльмена в его квартире в столь поздний час?!» — подумала она, иронично усмехнувшись, и стала собираться.

Виталий распахнул дверь сразу после ее звонка, будто ждал в прихожей. Увидев Иру, широко открыл глаза и спросил:

— Вы что-то забыли?

— Я беспокоюсь за вас, — ответила Ира решительно. Она уже полностью перестроилась на миссионерский лад. Теперь ни к месту были робость и смущение.

— Ой, — сказал он смущенно. — Да я ничего уже... Это утром... А сейчас...