Она соломенная вдова. У нее нет семьи, нет детей, нет карьеры. Она, в свои нестарые годы, никому не нужна! А что дальше? Что будет через пару лет?! Хорошо, если она наконец почувствует, что готова исполнить свое предназначение. А если нет? А если все эти мирские, суетные мысли, возникшие в ее беспутной голове сегодня, будут укрепляться в ней? Станут диктовать поступки, ведущие к нравственному разложению? Отвратят ее от долга? Внушат легкомыслие? Приведут к падению?!

Ира даже застонала чуть слышно. Да, наверное, так ломается плоть! Так мы становимся чистыми... Боже, но как же больно!

И вдруг, будто бы ураган ворвался в ее сознание, мысли гонимые, глупые, стали одолевать ее со страшной силой.

Виталик, быстрый, веселый, импульсивный, идет через двор ее дома. Она видит его с балкона и чувствует пульсацию вен, жар своего тела. Он входит в квартиру, она увлекает его на кухню, чтобы мать не услышала... Потом их губы сближаются в поцелуе, и приходится с силой отрываться друг от друга.

В тесной однокомнатной квартире Иркиной мамы влюбленным нет места. Но у Виталика есть машина, серый «Москвич». Он становится пристанищем влюбленной пары. Ира помнит колючие чехлы сидений, раздражающие кожу на спине, помнит движения его ловкого тела, боль первого слияния, взрыв первого оргазма. Смех, стон, шепот, слова любви...

Это ты помнишь? Это?! А его тело в морге? Тогда, после аварии. Кровь смыли, но лицо умершего (умершего, ты поняла?) искажено. Он умер, задохнувшись от дыма. Его кожа покрыта язвами ожогов, его волосы выгорели, его руки обожжены, ногти сломаны! Перед смертью он пытался открыть заклинившую дверцу серого «Москвича». Того самого, у которого такие колючие чехлы на сидениях! Ты это помнишь?

Мама, Виталий и не рожденные дети — вот семья Иры! Призраки, призраки, призраки!

Она села на лавку, стоявшую возле ларька, торгующего свечками и иконками. Горло будто пережали веревкой — так больно! Я посижу пока. А потом — вернусь в церковь. Надо исповедоваться. Надо хоть как-то бороться с этим бунтом плоти!