Платье понравилось Марциане, хотя ранее, когда решался вопрос с подвенечным убранством, девушка высказала пожелание расшить платье серебром. Но мать презрительно отвергла эту мысль:

— Ты — дочь графа, и тебе положено носить одежду, отделанную золотом, — резко заметила графиня Алисия Фридрихштерн.

Горничная еще раз внимательно осмотрела наряд хозяйки и вдруг всхлипнула.

— Что такое, Ванда? Что-нибудь случилось?

— Ничего, паненка, просто грустно оттого, что вы скоро покинете наш замок… Не подумайте, что я пекусь лишь о себе. Мне вас жалко…

— Перестань болтать глупости. Ты же знаешь — мы едем вместе. Мне необходима поддержка близкого человека, ведь я едва знакома с бароном. К тому же, меня очень беспокоит встреча с племянниками мужа. Боюсь, что осиротевшие дети встретят меня весьма недружелюбно…

— Уверена, что такое не произойдет, — заверила Ванда. — Они обязательно полюбят вас!

— Хочется верить… — вздохнула Марциана. — Можешь идти. Я немного задержусь. Мне необходимо сделать пару записей в моем дневнике.

— Но… паненка, я думаю, что сейчас не время заниматься дневником. Отец ожидает вас в библиотеке. Не сердите его, особенно сегодня.

— Я вовсе не собираюсь с ним ссориться, Ванда, — заверила ее хозяйка и, дождавшись, когда за горничной закроется дверь, неспешно раскрыла толстую тетрадь в сафьяновом переплете.

«Дорогой Михель!

Сегодня я выхожу замуж. Это так странно… Несмотря на роскошь моего свадебного убранства, в зеркале передо мной сейчас отражается обычная девочка, которую никак нельзя назвать будущей баронессой Грифенталъ. Во мне нет никакой особенной красоты, к тому же я, пожалуй, слишком худенькая, чтобы вызывать желание у мужчин. Так сказала мне Элиза, а она в этом, конечно, разбирается.