Сделав глубокий вдох, она оглядела квартал, в который не часто наведывалась по службе. Убийства совершались повсеместно, однако Сохо оставался пока что богемным бастионом спокойствия: здешние молодые обитатели предпочитали разрешать конфликтные ситуации за бокалом вина или чашечкой черного кофе.

Сейчас в Сохо буйствовало лето. Цветочные киоски утопали в розах — начиная с классических, красных и розовых, и кончая нелепыми гибридами, с полосами на лепестках. Машины неспешно проезжали по улицам, эстакадам, тормозили на развязках. На живописных тротуарах толпились пешеходы. Многие женщины уже надели струящиеся платья — последний писк европейской моды; в глаза бросались босоножки и головные уборы вызывающих фасонов, а также поблескивающие клипсы.

На углах и перед магазинными витринами выставили свои произведения — масло, акварели, компьютерную графику — художники; с ними конкурировали продавцы съестного, предлагавшие экзотические фрукты, разнообразные йогурты и овощные пюре без вредных химических примесей.

Бритоголовые приверженцы какой-то буддийской секты — на сегодняшний день главная изюминка Сохо — проплывали мимо в белоснежных одеяниях, достающих до земли. Один из этих отрешенных попрошаек, показавшийся Еве особенно убедительным, получил от нее несколько монет и преподнес в благодарность очаровательную улыбку и никчемный гладкий камешек.

— Чистая любовь! — пропел он. — Чистая радость…

— Она самая, — пробормотала Ева и проследовала дальше.

Она не сразу нашла студию Леонардо. Энергичный модельер расположился на третьем этаже. Витрина, выходившая на улицу, сразу давала понять, что мастер привержен нестандартным направлениям в моде. Ева поморщилась. Ей была больше по вкусу классическая простота — то, что Мевис называла «серым однообразием».