— И тогда мы уж наверняка бы не встретились, — рассмеялась Бесс.

— Ой, и правда!.. Что же делать?.. Я убеждена, что у папы есть шпионы среди слуг. О Бесс, ты уверена, что хочешь пройти через все это? Может быть, пойдем в город, найдем место в отеле?

Бесс обдумала ее предложение и ответила:

— У меня полный сундук летней одежды. Как его тащить? Я ехала к тебе в отвратительном поезде с самым скучным мужчиной на свете и его безмозглой племянницей. Что, если и они окажутся в одном со мной отеле? Наконец, я отменила все свои встречи на лето, ради того чтобы побыть рядом с тобой. Неужели ты думаешь, что угроза недовольства Вильямов, старшего и младшего, может испугать меня? — Ее фиалковые глаза вспыхнули. Возможно, ее отец прав: это именно тот отдых, в котором она нуждается. — Ты должна меня лучше знать, Вирджиния Прэнтис! — закончила она с веселой укоризной.

— Да, ты всегда была готова к борьбе. Как жаль, что я не такая храбрая! — Джинни улыбнулась жалкой улыбкой и пошла вперед показывать Бесс ее комнату среди апартаментов для гостей.

Бесс внезапно поняла, как тяжело хрупкой и нерешительной Джинни противостоять отцу и брату. Она похудела, ее круглые розовые щечки стали бледнее и даже запали. С острой болью Бесс вспомнила слова из письма Джинни: «Я здесь — как заключенная». Вначале Бесс не приняла этого всерьез, но уныние Джинни, готовность даже увести любимую подругу из своего дома в отель делали эти слова реальностью, а не эмоциональным преувеличением.

Холл и выстланные коврами лестницы смотрелись роскошнее, чем помнилось Бесс. Солнце вливалось через огромные окна, паркетный пол блестел в его лучах, на стенах висели картины в тяжелых золотых рамах. Мадонна с младенцем — полотно мастера итальянского Ренессанса — по-прежнему располагалась напротив огромного зеркала, таким образом удваиваясь в восприятии зрителя.