— В письме Джинни нет ничего забавного.

Отец пренебрежительно махнул рукой:

— Джинни всегда была склонна к преувеличениям. Элизабет, я беспокоюсь о тебе. Ты становишься уныло-серьезной. Это несвойственно нашей семье! Ты потеряла перспективу в работе именно из-за излишней сосредоточенности на деле. Поезжай в Саратогу и дай себе волю — побудь сама собой.

Бесс вздохнула, не очень веря в его правоту. Юные проказы давно позади. Другое дело, что в последние годы у нее совсем не было времени на отдых, даже на то, чтобы всерьез подумать о любви, о замужестве. В зеленой юности она мечтала о мужчине с характером и темпераментом под стать ее собственным, а теперь была уверена, что замужество — вообще не ее удел. В роли предполагаемого мужа долгое время выступал Вильям Прэнтис, но она знала: он никогда не одобрит ее феминистской, или, точнее, суфражистской деятельности. Они с Вильямом спорили по этому поводу много раз.

Отец, не получив от Бесс ответа, лукаво улыбнулся:

— Ты могла бы выполнить и мое небольшое поручение, пока будешь в Саратоге.

Бесс заинтересованно посмотрела на него, улыбка заиграла в уголках ее губ. Что именно может предложить папа, ради того чтобы она согласилась отдохнуть?

— На железной дороге сложности, ты ведь знаешь? Даже Корнэлиус Вандэрбилт озабочен финансовой нестабильностью и ее влиянием на железнодорожную индустрию. Некоторые экономисты утверждают, что расширение сети дорог закончено.

— Но ведь это неразумно, — удивилась Бесс.

— Конечно, неразумно: хорошие дороги — главный фактор развития экономики. Важно только, чтобы железнодорожный бизнес был в руках честных людей. Поговаривают, что летом в Саратоге-Спрингс соберутся главные воротилы этого бизнеса, а далеко не всех их можно причислить к порядочным людям. Я бы хотел знать, не замышляют ли они чего-нибудь втайне от печати и общественности. Если ты поедешь в гости к Прэнтисам, Бесс, то можешь услышать там много интересного, — закончил судья и испытующе поглядел на дочь.