Бригадир, не выходя из задумчивости, вяло ругнулся, но не отодвинулся, только показал краюшек древнего рубля с потертым лысым. Выверток ощерился, а пламя выровнялось. Тут Бригадира и "пробило на разговор", подбросил еще кусочек бездымки.

– Ну что ж за сволочь такая на мою голову, - пробормотал он. - Тут умотался - ног не чуешь, а этот - живчик! Все бы веселиться, душа копеечная. Тут всех Косей моих положили - бархатные были люди, добрейшие - слеза прошибает, когда думаю. А ты - выкидыш природы - ну, ни на грамм сочувствия!

Выверток что-то буркнул, как сплюнул. Не долетело. Словно лес устыдился, всосал звук и уже выплюнул сам куда-то за свои пределы, чтоб не мусорили таким. Думы не шумят, не спорят, не дерутся одна с другой, но свой след на лице рисуют. Надо уметь считывать. Но с лица вывертка ничего не считаешь - яблоко печеное, ни одна морщина не шевельнется.

– Бормочешь, нелюдь? Расплодилось вас… Не будь такой дорогостоящий, - мечтательно затуманил глаза Бригадир. - Не обещай Косям святости прикупить за твой счет… Эх! Потешил бы…

Бригадир врал - душой про Косек и думать забыл, просто использовал их, как всегда, пусть теперь по привычке, но к делу пытался подшить - на вывертка подвесить, "раскачать" его.

И снова выверток отозвался невнятно.

– А по-человечески все равно не можешь, - подытожил Бригадир. - Даже для леса ты ублюдок.

И тут лес зашумел, зачавкал, словно поперхнулся смыслом, не мог пережевать сказанное, и сам ли, или быть может, это выверток вздохнул так глубоко и на освещенное пространство, как на стол, выложил четко и внятно:

– Кто тут выкидыш-ублюдок - ещё подумать надо…

На какое-то время Бригадир застыл, затем едва ли не расплылся от счастья.

– Можем, значит, паскуда! - удовлетворенно сказал Бригадир. - И пятки прижигать не надо? За говорящих понятливых вдвое дают. Ты говори-говори… - подбодрил он, почти не веря. - Говори, миленький!