— Пук!

И еще два раза:

— Пук! Пук!

Ну, думаю, в этой блестящей пукалке еще на два «пука» осталось. Рванул к белокурой негритихе, дабы оградить ее от греха смертного. Убить же может как не фиг делать. А потом всю жизнь прощение у Бога вымаливать.

У быков, похоже, стволов больше не было. «Индюк», как только по балде от меня схлопотал, волыну свою выронил. Она под книжный шкаф залетела — не вытащить. А больше никто из них пушки не доставал.

Ну, лечу я к даме. А наперерез мне целых два бычонка — отряд заграждения, ёшь-тридрить! Я с перепугу голову наклонил, словно козел бодливый, и в живот одному — бум! С изюминкой вышло. Бедолага впечатался в пенал со стеклянными дверцами. Там Вадик миллион толстых папок с бумагами хранил. Вот этими папками отлетевшего дурня и засыпало. А они, папки эти, ох, нелегкие, я вам скажу! Одной пыли — с тонну.

И в эту секунду никелированная штучка еще раз:

— Пук!

Вадик под стол — брык! А на столешнице брызги крови. Я только мельком глянул, сразу определил: пуля в череп шефу угодила. И зря я в ту сторону вообще глянул, потому что следующий, последний в крохотном пистолетике «пук», предназначался для меня. Ка-а-ак ежанет в плечо! Вот это пукалка! Меня с копыт моментом сбило.

Почему так? Кино смотришь, боевик какой-нибудь крутой с Ван Даммом или Шварценеггером, в него, блин, десять пуль всаживают, а он еще умудряется прыгать, как стрекозел, и при этом отстреливаться! В жизни же фиганут из плевалки, пулька там со спичечную головку, а тебя будто молотом зашарашили.

В общем, рухнул я как подкошенный. Сознание не потерял. Но больно, зараза! Лежу, вою, как волк на луну. Чувствую, негритиха, паскуда, ко мне подошла тварь, ноги об меня вытирает. Тут я мигом вспомнил кого она мне напоминает. Вспомнил и содрогнулся…

— Лариска! — Это я слышу, как один из черных к ней обращается. — Зачем стреляла? Нам Конопля яйца за мокруху поотрывает.