И тут я окончательно офонарел. Уж кого-кого, а летёху, взводного своего из Афгана, я по гроб жизни помнить буду. И настолько я был потрясен услышанным, что даже стонать и выть перестал.

— С Витьком я договорюсь, — отвечает негритиха Лариска. — Не твоя забота. Посмотри, что там с Вадиком. Он, кажется, покойник, — спокойно, тварь, говорит, словно не человека, а муху раздавила. И снова я вспомнил, на кого она похожа…

— Лариска! — крикнул другой черный, кажется «индюк». — Сматываемся! Вадик — труп! Ты ему в башку засадила!

А я, бляха муха, лежу, боюсь пошевелиться. Что я, в натуре, Рэмбо? Щас дернусь, и меня прикончат. Им теперь все равно.

Но, слава Богу, им было не до меня. «Индюк» сунул руку под книжный шкаф и достал оттуда свой оброненный ствол. Все другие тем временем покинули кабинет, и он бросился за ними следом. Уже через несколько секунд я услышал, как от офиса, недовольно урча, отъезжает их «кадиллак».

Ну и вляпался! Врагу не пожелаешь. И Конопля снова в моей жизни возник. И Вадик пулю черепом поймал. Невезуха, ёшкин кот! Орать хочется от отчаяния. А фиг ли толку?

Но заорал не я. Вадик. Вадик! Он жив! Или воскрес? Фигня. Воскресают лишь святые. А мой шеф, насколько я успел разобраться, отнюдь не святой.

— Ой, бля! Голова! — хватаясь окровавленными Руками за столешницу, Вадим Марксович выбрался из-под стола.

— Очухался, дурила тряпочная! — Впервые после приема на работу я обратился к Вадику на «ты». — Я уж думал… А ну, дай посмотрю.

Я подошел к нему и принялся рассматривать рану. Как оказалось, пуля прошла по касательной, лишь чиркнув черепную кость. Таким образом, шеф получил небольшую контузию. Тот самый случай, когда много шума из ничего. Крови море, а толку… Что я такое говорю?! Есть толк! Он ведь жив остался!

Сбегав к машине, я притащил аптечку и наскоро перевязал Вадика и себя.

— Ссышь? — спросил я его, когда мы сидели и пили нашу добротную русскую водку, празднуя свое второе рождение.