И снова высунулся пальчик - погрозить. Пропал. Куча судорожно шевельнулась, поменяла свою форму, и оттуда выкатился череп.

Бригадир посмотрел в глаза Большого. Иногда не надо ничего говорить - показал глазами на патрон болтающийся на шейном шнуре. Ружье перезарядили в четыре руки. Вернее в три, поскольку свои связанные Бригадир сейчас считал за одну неуклюжую. Но и в лучшие свои годы вряд ли удалось быстрее.

Ухватился понадежней, встал, соображая, что приклад будет лучше упереть в живот. Куча рассыпалась, людишки стали расползаться в стороны, словно зная, что ружье теперь заряжено страшным - древней бронзовой нательной иконкой, порубленной на куски. Выверток выпрямился посреди всех, со страшной разбитым лицом, выдавленным, висящим на нитке глазом. Горя ненавистью вторым, стал замудривать расползающихся.

Бригадиру показалось, что успеет выстрелить.

Но Большой, не выдержав всех страстей, так и не выпустив из рук своих лап ноги Бригадира, неимоверно быстро пополз, переставляя их впереди себя. Бригадир упал спиной на Большого и, то ли сам нажал на курки, то ли само оно стрельнуло, вышибая дух отдачей из груди, но заряд ушел вверх, и следующее, что увидел Бригадир, это облако перьев, опускающееся вниз, да вбитую в ветвь цепочку, с болтающейся в ней лапкой падальщика.

И увидел, что выверток смотрит на него, хоть и целым глазом, но не хорошо, и пальчиком грозит укоризненно, и вот уже ручонки складываются одна к одной…

Дальше Бригадир себя уже не помнил, и на страшном суде не смог бы и порассказать, что дальше было. Вроде бы Большой все также переставлял его ноги, уползая от всех ужасов, а он, Бригадир, сидел на этом обрубке, отпихиваясь позади себя ружьем, словно это весло. Потом еще раз увидел вывертка, понял, что мудра уже сложилась и целит в спину, уронил ружье, хватанул Большого за волосы, перебросил себя вперед и побежал. В какой-то момент посмотрел на ноги, а там уже не руки, а кости Большого намертво вцепилась в щеколотки и было не стряхнуть, так и бежал задергивая вверх ноги, словно с длинными шпорами…