Кто-то из приезжих предложил проткнуть Бригадира насквозь и посмотреть - что будет, принесет ли это ему вреда. Если да, то это не он. Либо нет, и он - не он. Короче, тут по любому видно будет.

Бригадир сказал, что пусть тот, кто предлагает, попробует это сделать.

Приезжему, как могли, втолковали, что не может быть "тот" и он, Бригадир, одной рожей, поскольку бригадирская рожа безвылазно здесь сидит. И что этот Бригадир столько ушей таких приезжих, накоптил и сожрал, что сам не помнит… Приезжий поверил и сдулся, хотя и наврали ему - Бригадир-то прекрасно помнил, сколько чужих ушей съел, только не говорил никому. А краснорожий только тогда успокоился, когда позволили ему для общего душевного успокоения бросить в него, Бригадира, бронзовым образком. Попал же - зараза! - прямо в лоб, но Бригадир не дрогнул, хотя душевное разновесие было порушено.

И опять вспомнил нагадание той сучки (чтоб ей икалось каждый раз, когда на том свете ложку с горящем дегтем подносят!) - надо же удружила, удумала такое: "умрет, мол, бригадир ваш от своей похожести"! Если бы только ему, а то по всему городу разнесла. Иной выпьет и с ненормальных своих глаз начинает расспрашивать: "Встретил Бригадир свою похожесть или нет?" От таких вопросов очень потом кулак болит…

Стало сереть. Где-то громыхнуло. Натягивало со всех краев разом. Отдельных туч не было, шло сплошное серое месиво, вроде тумана, сначала сошлось краями, оставив город в центре, потом обложило поверху и стало опускаться. Грохотало перекатами - начиналось в одном углу, и словно огромная каменная дробилка проезжала по небу, теряя свои части, затем, все, что оставалось от нее, опадало в провал на другом конце…

– Ей-ей, сухая гроза идет! - в который раз повторил Хрычмастер.