– Натягивает! - тревожно смотрели во все стороны. - Вот приложит, так приложит! Жди похерени!
И накаркали.
Гроза, зародившаяся над озером Калошка, долгое время полыхавшая на небосводе и почти не двигавшаяся, набрав мощи с Верят и Язно, наконец, вошла в город напряглась, поднатужилась и, вдруг, разродилась из своего нутра мелкими злыми фантомами…
Ударило громко, мощно, так, что у иных душа задрожала на тонкой нити, но удержалась, попрыгала, потрепетала, снова зацепилась и с ужасом стала прислушиваться - пойдет ли досыл? добьет ли? Но не дождалась. Дальше уже не так бахало, пошли дробные перекаты. Кто-то забежал, принес слух, что промеж молний падают смешные шары, и расплавило металлический флагшток у смотрильни Смотрящего. Успели обсудить, что не хрен выпендриваться - хватило бы и деревянного шеста для флага. И тут стихло.
Бригадир успел подумать о красивом. Что молния - это дерево, которое проживает славную секундную жизнь. Что это какой-то веселый бог-урод, мутант средь своих, рассаживает свой необыкновенный сад. Что деревья-молнии только на мгновение мелькают в их мире, а потом переносятся в место, где им положено расти…
Но Веник-вышибала не дал додумать про умную красоту. Завозился у дверей, запыхтел, потом заработал своими пудовыми кулаками, и все увидели: пытается выбить пузырь, что лезет сквозь дыру. И всем стало понятно, что бесполезное это занятие. Потом, то что влезло, приняло форму, и увидели, что это Хрычмастер. И не один в этот момент с недоумением глянул в свою кружку и нюхнул - что в нее налито, не подсыпали ли грибной пудры для дурной крепкости?
В гробовой тишине Хрычмастер подошел к Хрычмастеру, взял у него с рук коптильный штырь, на который тот как раз насаживал уховерток, стряхнул их себе под ноги и этим самым штырем с одного мощного взмаха пригвоздил второго себя сквозь грудину к стене. Все только рты поразевали. Потом прошелся той же самой развалочкой, как ходят все хрычмастеры промеж столов, заглядывая хозяином в кружки - у всех ли налито? - у двери, остановился, глянул на Веника сурово, как умел только он. Веник не шевельнулся под взглядом, обмер, а служка подбежал, распахнул дверь. И началось…