- Не спорю, - согласился Радлер все тем же доводящим до бешенства любезным голосом. - Было бы ложью отрицать, что я очень хочу жить. И мои люди хотят. Моей матери, моей жене, моему сыну, моей дочери, моим вассалам и моему коню очень не хочется умирать, и я был бы дурным сеньором, оставив их чувства без внимания.

- Пока я регент королевства, мы не пойдем ни на какие переговоры с колдуном и будем сражаться своими и только своими силами. Иной раз поражение честнее и достойней победы. Если вы дворянин, вы должны это понимать.

Шепот, проносящийся по залу, стал громче и тревожней.

Айтверн внимательно рассматривал стоящий перед ним бронзовый кубок.

- Иными словами, - наконец произнес он, - вы утверждаете, что охотно обречете всех нас на поражение и гибель во имя декларируемых вами принципов?

- Если вам угодно выставлять все в подобном извращенном свете - да, обреку, - сказал герцог. Он уже забыл, что Радлер был ему другом, злость вытеснила это воспоминание вместе со всеми прочими, но откуда-то из глубин его сердца поднималось другое чувство, дотоле сдерживаемое. Растерянность. Как… как… как они все могут идти на такое?! Они же рыцари, а не лавочники! Откуда взялось охватившее совет безумие? Как можно не краснея и не отводя глаз говорить подобные вещи?

- Вы готовы уготовить сию участь также своей семье? - дотошно продолжал Радлер. - Мне кажется, что ваш сын не разделяет высказанного вами мнения, и присутствуй он здесь, охотней поддержал бы меня, а не вас.

Будь это ложью, Лайдерс с удовольствием заставил бы мерзавца ответить за нее кровью, всей, что у того нашлась бы, но к сожалению Айтверн сказал правду. Камблеру не осталось ничего иного, кроме как пожать плечами:

- Отцы имеют право решать за детей, ведь именно они породили их на свет. Для Элтона будет уместней умереть, не опозорив себя и семейного имени.