Утром меня разбудил лекарь, он лил мне на рану теплую тягучую жижу, похожую на мед. Видимо, это была новая мазь, изготовленная магом. Я, не выдержав боли, невольно застонал, лекарь выронил чашу с мазью и отскочил от моей лежанки к двум стоящим у входа воинам. Видимо, трусоватого лекаря силой заставили пользовать несчастного пациента. Срывающимся голосом он сообщил мне, что затянувшаяся было рана опять вскрылась. Я сделал вид, что не понимаю его. Моя голова гудела и угрожала расколоться. Я пожаловался лекарю на головную боль, но он показал, что не понимает меня. Закончив свою работу под бдительным присмотром воинов, лекарь удалился, а вооруженные эллины, вышедшие вслед за ним, остались в коридоре. Мне в голову пришла дурная мысль, что воины эти приставлены вовсе не к лекарю, а ко мне. Чуя их присутствие, я размышлял о причинах такого внезапного недоверия, потом решил подняться и отыскать Аристокла, но вместо этого снова уснул.

Аристокл пришел ко мне ближе к обеду, принес кувшин вина, справился о здоровье и сообщил:

— Предсказанный Пифией уверяет, что если ты не позволишь своей ране как следует затянуться, он не сможет излечить тебя.

— Он и так не сможет излечить меня, — оптимистично ответная, оторвавшись на мгновение от кувшина, — даже если я пролежу в постели целый месяц.

— Ты ошибаешься, варвар. Хозяин этого дома — лучший лекарь в Элладе.

— Бессмысленно лечить тело, не исцелив душу, — многозначительно изрек я. — Зачем перевязывать рану, если кровоточит душа? А умение лечить души неподвластно твоему другу.

— Кому же это подвластно, кроме богов? — воскликнул Аристокл.

— Наши жрецы излечивают и душу, и тело. Я вернусь домой, и тот, кто наложил на меня заклятье, исцелит меня.