— Когда это еще будет, Залмоксис, не лучше ли тебе пока постараться провести хотя бы несколько дней, не калечась?

В общем, я и сам сожалел, что вчера так напился и, кажется, вел себя не лучшим образом, к тому же моя голова грозила лопнуть, словно переспевший фрукт.

— Вино дурно действует на волков, — объяснил я. — И потом, на меня напали собаки. Я все же зверь, собаки выводят меня из равновесия.

— Всех собак посадили на цепь, они больше тебе не угрожают. Но зачем ты напал на рабыню?

— Разве? — искренне удивился я, поскольку вчерашний вечер помнил лишь смутно. — Я ничего не помню.

— Не помнишь?! — возмутился Аристокл. — Если бы хозяин дома был простым человеком, он непременно приказал бы своим людям убить тебя. Но волчьи повадки ему знакомы, и он понимает, что с тобой произошло. Но я уже не могу гарантировать тебе прежнее гостеприимство. Говорят, у тебя вчера был не самый привлекательный вид. — Аристокл поежился и продолжил: — Ты поступил очень, дурно и подвел меня. Приведя тебя в дом, я поручился за твою порядочность. Если тебе приглянулся кто-то из рабов хозяина дома, то ты должен был сначала испросить у него разрешение.

Я расстроился оттого, что так подвел Аристокла, столь доброго ко мне. Да и перед хозяином дома мне было стыдно. Я словно бы подтвердил его мнение о моей дикости. Аристокл произнес со вздохом:

— Я никак не ожидал, что в твоем израненном и ослабленном теле может проснуться вдруг такая мощь. Требуется немало сил, чтобы разорвать человека.

— Разорвать человека? — спросил я и заметил, что голос мой дрогнул.

Аристокл странно посмотрел на меня и передернул плечами:

— Тебе надо описывать, что остается от человека после того, как на него нападет волк?

Я вгляделся в глаза Аристокла и увидел, что он крайне напряжен, и его дружелюбие — лишь маска, под которой он скрывает страх. Уж не жалеет ли он, что привел меня с собой?

И тут я догадался, что речь идет не об изнасиловании рабыни, а о ее убийстве.