Понять зиму, полюбить холод и одиночество посреди снежной пустыни – искусство. Но Рей не понимала тех, кто не любит зиму. Они несчастны уже только по этому. Как можно не вглядываться в белый мельтешащий туман, не прислушиваться к неуловимому слухом шелесту снега. Не наслаждаться морозным воздухом ночи или слепящим чистотой ветром дня. Разве это не прекрасно, когда мелкие иголочки снега чуть впиваются в разгоряченное лицо…

Но эта зима была особенной. Небо было красивым, как никогда. Белый снег нежным, воздух ласкающим, деревья, укутанные белыми шалями, казались причудливым узором воздуха. Рей часто, кутаясь в теплый плащ, долго бродила по пустынным темным улицам… с ним… с Даниэлем. И не нужно было ничего, кроме тепла рук среди уличной прохлады и долгого взгляда вперед, взгляда, которого ничто не сковывало.

Порой Рей, поднимаясь с постели, прикрывшись лишь простыней, стояла около изрисованного инеем стекла и задумчиво водила по нему ногтем, будто добавляя последние штрихи к работе зимы. Тогда Даниэль из-под пушистых полуопущенных ресниц наблюдал за ней. И когда его ладонь накрывала руку Рей, девушка застывала, а Даниэль начинал медленно водить ее пальчиком по окну, завершая картину.

Этот вечер был так же хорош, как и многие вечера зимы. Тихий, спокойный. Оставалась неделя до Нового года. Дэн расслабленно лежал на диване и курил. Рей стояла у окна. Мягко кружились снежинки, то замирая и медленно опускаясь на землю, то несясь в бешеной пляске. Свет фонарей рассеивался в тысячах призм льдинок, лучи крошились на кусочки и устилали землю. Где-то вдалеке веселилась шумная компания. Сизый дымок сигареты Дэна подбирался к окну, подобный серому коту, что тихо крадется вдоль стены. Сам Даниэль почему-то был грустным. Рей закрыла форточку, потянулась. Простыня очертила изгибы фигуры, Дэн улыбнулся…