Все это дотошный Сконди рассказывал своим друзьям, пока они пробирались к ратуше узкими улочками старинного города. Тир и озерники слушали друга с открытыми ртами, в то время как барон, Остерил и гвардейцы тихонько посмеивались, наблюдая, как гном аж брызжет слюной, пытаясь втолковать своим друзьям простые истины. Рамалия же оставалась подозрительно спокойна и холодна. Правда, при этом она не отрывала изучающего взгляда от озерников.

— Вот и прибыли, — вздохнул барон. — Сердце Лиомора — его ратуша.

Барон, а следом за ним и все остальные спешились и направились к открытой настежь массивной двери. И, войдя внутрь, они тотчас же натолкнулись на двух рослых, одетых в парадные мундиры воинов.

— Единство и непобедимость! — воскликнул первый, и второй сразу же подхватил:

— Рады приветствовать своего командира и повелителя!

Миран лишь досадливо махнул рукой, мол, опять эти формальности, и ледяным тоном ответил:

— Да не заржавеют ваши клинки в ваших ножнах, дети мои. Империя призвала служить вас, и я намерен проследить, чтобы служба сама нашла вас! — Казалось, барону уже давно осточертело выдавать эти уставные фразы, однако никуда от этого не денешься, раз «дети твои» так и норовят не упустить ничего из церемониального воинского кодекса. — Гровер. Валлиан. Следуйте за мной. Остальных это касается также.

Разумеется, это касалось лишь командиров и приближенных барона, к коим теперь относились и Тир со своими спутниками; гвардейцев же — ни в коей мере.

Эрийцы, присягнувшая империи четверка, а также вездесущий граф Остерил поднялись наверх, в просторную горницу, сейчас оборудованную под временный штаб, который располагался почитай под самой крышей ратуши.