— Знаю.

Потому то и бардак, хоть всех святых выноси.

— Так вот, говорят, что у нас в депутатах одни олигархи, что места покупаются и продаются — но это не так. Деньги, конечно, играют роль, синьор, ни одна избирательная кампания дешево не обходится — но человека, которого не уважают люди, никогда не выберут. А барона уважали, по-настоящему уважали — потому и выбрали.

Так вот, понимаете, синьор, седина как говорится в бороду бес в ребро, он отправил своего сына Карло учиться в Швейцарию, а сам начал частенько заглядывать в те места, в которые при его положении заглядывать бы не стоило. Ну, знаете — озеро Комо, частные пансионы, понимаете?

— Понимаю.

— Вот так вот. И получилось так, что как-то раз он вернулся из этого самого проклятущего Комо не один, а с избранницей, причем самому барону тогда было за шестьдесят, а избраннице его — только-только двадцать исполнилось. Люди, конечно, судачить стали, недоброе говорить — а он не слушал — уж больно красива его избранница была. Темные волосы, голубые глаза, фигура… ну все при ней, синьор, это старухам у траттории об этом можно судачить, а нам синьор, только что и позавидовать остается, понимаете?

— Понимаю.

— Ну так вот. У нас такое часто бывает, если хорошо кого подмазать — можно оформить удочерение и вроде как все нормально. Так многие делают, синьор, а барон — он навроде как совсем с ума сошел. Оформил с ней брак, да и более того — говорят и повенчался. Хотя никто этого не видел. И стали они жить — поживать и добра наживать. А потом — потом кое-что нехорошее стали про них говорить…

Джордано многозначительно замолчал.