Мир застыл. Зеленые с желтыми искрами глаза светились на загорелом лице, как драгоценные камни. Немудрено испугаться, но сейчас полудежи-полурадонич моргнул первым. Опустил глаза.

– Ладно, пойду… – старательно не глядя на нее, сказал парень. – Ночевать буду у бабушки, отец совсем заел…

Он продемонстрировал свежие синяки и крапивный ожог.

– Простоквашей намажь, – посоветовала Даника. – Давай принесу…

– Ерунда, заживет. Светлого дня тебе.

– Светлого… Погоди!

Он обернулся, и крупная редиска угодила ему в живот.

– Уй… Спасибо.

Алек не спал. Он находился в полусне, когда тело отдыхает, восстанавливая силы, а разум следит за происходящим без участия сознания. Джонатам осторожно вошел, стоило ему сделать шаг в сторону кровати, как Алек открыл глаза и уставился на него.

– Светлого дня.

– Светлого. – Джонатам покривил губы, что, видимо, долженствовало означать улыбку, Алек неуверенно пожал протянутую руку. Раньше ему не приходилось здороваться по-мужски.

Джонатам исподлобья смотрел на него.

– Ты, это… Есть хочешь?

– Хочу. Но мне еще надо… наоборот.

– Это вон там, за домом…

Джонатам помог подняться и дойти до «хитрого домика».

Александр не смог бы объяснить даже самому себе, откуда у него возникла мысль, что ему надо притворяться более слабым, чем он есть. Ощущение пристального внимания не пропадало.

Он ел, втихомолку разглядывая Джонатама, и не раз ловил такие же мимолетные взгляды на себе. На сегодня был рябчиковый суп и вареное мясо с гороховой кашей.

Алек отставил миску, поблагодарил. Силы стремительно возвращались, тупое равнодушие сменилось интересом и жаждой жизни. Вот что значит гороховая каша!..

Никто из них не упоминал о первом разговоре. На вопросы Джонатам отвечал сначала односложно, потом разговорился. Рассказал о конюшне и почтовых летучих мышах, о Старике, который уже долго не показывается, и пастыри уже подумывают о том, где бы его искать…