Темная стена приближалась, Дженни промчалась между высокими кустами, прыгнула в ручей, подняв тучу брызг, побежала вверх, оскользаясь на водорослях. Преследователи не отставали, Дженни слышала плеск, пыхтенье, непонятные выкрики. Убийцы, кто бы они ни были, не собирались отпускать свою жертву. Девушка бежала, пока русло не перегородило упавшее дерево, через которое было не перебраться.
Плеск и сопенье сзади нарастали, и Дженни, собрав последние силы, выбралась на берег, продралась сквозь заросли таволги и оказалась на поляне, куда меньше той, на которой она уснула утром. Как же давно это было, как немыслимо, невозвратимо давно! Погоня хлюпала уже совсем рядом, девушка заметалась, не зная, что делать. В зарослях у ручья затрещало, Дженни, жалко пискнув, бросилась в заросли на дальней стороне поляны, упала на землю и замерла, беззвучно шевеля губами.
Она сама не понимала, кого просит, чтоб ее не нашли, — маму ли, Божью Матерь или кого-то неведомого, но доброго и сильного, который придет и спасет.
Белая луна равнодушно выплыла из-за ветвей и осветила покрытую белыми цветами прогалину. Тени деревьев были черными и густыми, они шевелились, словно живые. Тени не были врагами, но помочь тоже не могли. Прибрежные кусты дрогнули, из них вывалился кто-то приземистый и широкоплечий, а за ним еще двое. На опушке их было больше.
Дженни со странным равнодушием смотрела на мечущихся по поляне в поисках жертвы низкорослых бородатых мужиков в блестящих железных шапках. Будь они повыше хотя бы на ладонь и иначе одеты, они сошли бы за чизейских возчиков. Ночной ветерок доносил запах пивного перегара и чего-то похожего на конский пот, но более едкого. Девушка еще сильней вжалась в землю и попыталась отползти в глубь зарослей. Это ее и погубило: попавшаяся под руку сухая ветка пропорола Дженни ладонь и громко треснула.