Мэдж. Вот в этом как раз вы ошибаетесь! Вы почти ничего обо мне не знаете, вы все. Жизнь, которой вы не видите — называйте ее общим собранием в Коллингфилде, если это вас забавляет, — это моя настоящая жизнь. Она представляет подлинную меня, какова я сейчас, а то, что помните вы с Аланом и мать — и уж поверь, что мать не забыла ни одной смешной или нелепой мелочи, — все это давно не имеет ни малейшего значения.

Кей. Мне не хотелось бы думать так, Мэдж.

Алан (робко, серьезно). И это ведь неправда. В самом деле неправда. Потому что… (Колеблется и теряется.)

Мэдж. Я слышала, как ты излагал свои необыкновенные взгляды, Алан, последний раз, что я была здесь. Я даже обсуждала их с Херриксон — это наша старшая математичка, блестящая женщина, — и она разбила их самым основательным образом.

Кей (желая его подбодрить). Расскажи мне об этом, Алан, потом, если будет время. Мы не дадим себя попирать всяким мисс Как-их-там-зовут. И нам не важно, что они такие блестящие. Правда ведь, Алан?

Алан усмехается и потирает руки.

Мэдж (сознательно меняет тему разговора). Я надеюсь, ты занимаешься еще чем-нибудь другим, Кей, кроме этой дешевой журналистики? Начала ты писать новую книгу?

Кей. Нет.

Мэдж. Очень жаль, не правда ли?

Кей (после паузы, пристально глядя на нее). Как обстоят твои дела, Мэдж? Строишь ли ты Новый Иерусалим в нашей старой Англии?

Мэдж. Возможно, и нет. Но я стараюсь вложить некоторое знание истории и немного разумения в головы ста пятидесяти девочек из мелкобуржуазных семей. Это тяжелый и полезный труд. Во всяком случае, это работа, которой нечего стыдиться.

Кей (пристально глядя на нее, очень спокойно). Тогда почему же ты стыдишься?

Мэдж (поспешно, громко). Я не стыжусь.

Входит Хейзел, только что пришедшая. Она очень хорошо одета, гораздо лучше всех остальных, и не утеряла былой красоты, но в ней ощущается что-то заметно приниженное, боязливое.