Кей. Я могу. Я часто ощущала то же самое.

Миссис Конвей. Но почему, дорогая, почему? Это же неразумно! Если ты устроила вечеринку — значит, у тебя вечеринка.

Кей (серьезно). Да нет, не в том дело! И не то чтобы мне вдруг стали неприятны люди. Но ты чувствуешь — по крайней мере у меня появляется такое чувство, и, наверно, такое же чувство было и у папы, — внезапно тебе кажется, что все это не настоящее… и тебе хочется чего-то настоящего. Ты понимаешь, мама?

Миссис Конвей. Нет, дорогая, не понимаю. Для меня это звучит немножко мрачно. Но ваш отец иногда становился очень мрачным. Ты, может, быть, и не веришь, но так бывало — и у тебя это, наверно, от него.

Кей (очень серьезно). Ты думаешь, что иногда, таинственным образом, он знал?

Миссис Конвей (не очень внимательно). Что знал, дорогая? Взгляни на Хейзел — ну разве она не очаровательна? Я еще помню, как впервые надевала эти вещи. Какая нелепость! Что знал?

Кей. Знал о том, что с ним случится. Ты помнишь, Алан говорил, что некоторые из его знакомых, которые были убиты на фронте, иногда как будто знали, что они будут убиты, словно на них опустилась какая-то тень. Знали, потому что… вроде бы нам дано… заглянуть за угол… и увидеть свое будущее.

Миссис Конвей (легким тоном). Тебе приходят в голову самые необычайные мысли. Ты должна попытаться вставить некоторые из них в свою книгу. Ты счастлива, дорогая?

Кей. Да, мама. Очень счастлива.

Миссис Конвей. Тогда все хорошо. Я хочу, чтобы у тебя был веселый день рождения. Я чувствую, что мы все можем быть снова счастливы теперь, когда эта ужасная война кончилась, и люди опять стали разумными, и Робин и Алан в безопасности. Да, я и позабыла спросить: Робин тебе прислал что-нибудь, Кей?

Кей. Нет. Я и не ждала, что он пришлет.

Миссис Конвей. О, но это так непохоже на Робина, ты знаешь, Кей! Он очень внимательный мальчик, в сущности, даже слишком внимательный. Может быть, это значит, что он рассчитывает вернуться очень скоро.