Отсюда до мест обитания родственника было уже рукой подать — лиг двести—триста. Не успело бы солнце в иных широтах взойти и закатиться четыре раза (здесь же светило пренебрегало своими обязанностями, безвольно застыв у горизонта), как конечная цель немного затянувшейся прогулки была достигнута.

К своему удивлению, Бринн узрел лишь голую скалу без каких-либо признаков жилья. Не обнаружив ничего интересного, он, слегка обескураженный, уже собрался повернуть домой, как вдруг чей-то громоподобный голос окликнул его с вершины каменного пика:

— Эй, ты не ко мне, приятель?

— А, дедушка, вот вы где! — обрадовался Бринн. — Позволите ли к вам подняться?

— Ну залезай, раз уж пришёл! — прогремело в ответ.

Бринн проворно вскарабкался на вершину утёса и учтиво поклонился своему родственнику, восседавшему на каменном кресле, вырубленном в монолите базальтовой скалы.

Дед сразу произвёл на него очень благоприятное впечатление; впрочем, Бринн никогда не верил в те глупости, которые частенько рассказывали о нём иные сородичи.

В дедушке было не менее десяти локтей росту. Кожа его оказалась необычного тёмно-серого цвета. Редкие снежинки, сыплющиеся с затянутого тучами неба, оседали на длинных кудрявых волосах и бороде и таяли на могучих плечах исполина. Глаза были подобны двум бездонным озерам, однако в их глубине таился холодный и яростный огонь, присущий всему его Племени.

— Здравствуй, внучек. С чем явился ты ко мне? Ведь не только ради удовольствия взглянуть на старину Ллуда?

Бринн скромно потупил взор и покатал стопой лежащий у его ног камушек.

— Видите ли, соплеменники всегда бранили меня за то, что я трачу время зря — шатаюсь где попало, вожу дружбу со всяким зверьём и людьми... Вот я и решил прийти сюда с тем, чтобы смиренно просить малую крупицу вашего знания.

В ответ раздался раскат дикого хохота, от которого лигах в десяти несколько пингвинов от неожиданности попадали в ледяную воду небольшого озерца, а стая чаек, пролетавшая неподалёку от утёса, потеряла ориентацию и полетела в обратном направлении.