– НЕ ПЯЛЬСЯ!

Полли вечно приходилось говорить ему это. Бадди пялил глаза то на посетителей в харчевне, то на женщин с сумками на автобусных остановках, то на полицейских на углах улиц.

– НЕ ПЯЛЬСЯ!

– Но, мам, – сказал Бадди как-то раз на остановке (это было одним из его самых ранних воспоминаний). – Этот человек ПЕЧАЛЕН!

– Жизнь порой бывает печальна, Бадди. Говорю тебе, ты наживешь себе когда-нибудь кучу неприятностей, если не отучишься пялить глаза на людей.

– Но та тетя… Она тоже печальна.

– Она старенькая, Бадди. – Полли схватила сына за руку, чтобы отвлечь его внимание. Но, сама того не желая, заинтересовалась и украдкой бросила взгляд на женщину. Седовласая, лицо в морщинах, увешанная множеством растрепанных, расползающихся пластиковых сумок, в которых она то и дело рылась.

– Эй! – Старая женщина неожиданно подняла голову от одной из сумок, вытащив из ее глубин – к величайшему своему удивлению – пятидолларовую бумажку. – Эй!

Она поймала взгляд синих немигающих глаз Бадди, устремленных на нее из-под шапки спутанных светло-каштановых волос. Посмотрела на него добродушно-насмешливо, и лицо ее вдруг просияло, словно освещенное зарей.

«Еще одно маленькое чудо, – подумала Полли, не сказав ни слова. – И все-таки ему не следует пялиться!»

Еще одно из самых ранних воспоминаний Бадди.

Женщина в автобусе. Она поднимается на три ступеньки. Бадди слышит шипение останавливающегося автобуса и аккордеоном открывающихся дверей, чувствует запах выхлопа. Бадди и Полли сидят бок о бок на одной из боковых скамей. Бадди смотрит пристально. У женщины на одной руке висит сумочка, на другой она держит ребенка, запеленутого в голубое хлопчатое одеяльце. Ребенок чихает, кашляет – резкий звук, слишком громкий для младенческой грудки. Неловко роясь в сумочке, мать младенца извлекает из нее долларовую бумажку.