Авестьянов кивнул, а Тынчеров, не разбираясь в вопросе, откровенно заскучал. И спросил, желая сменить русло обсуждения синематографа:

– Господа, а как вам новая лента Эйзенштейна "Гибель свободы"?

– Да как… – фыркнул Денисов.

– Эйзенштейн, говорите… – не удержался от реплики Твердов. – Талант. Но враг.

– Картина не дурна как художественная, – дал оценку Авестьянов. – Да, мистер Эйзенштейн несомненно хороший ремесленник. Но талант?

– Средненько, – заявил Денисов. – А местами и серенько.

– Нет, господа, – спохватился Тынчеров, – я же не хвалю антирусскую линию в ленте и не оправдываю… С "пьяной офицернёй" бриты явно палку перегнули.

– Полно, голубчик, – с улыбкой махнул рукой Авестьянов. – Мы вас не рядим в агитаторы.

– Я всего лишь хотел спросить вашего мнения о батальных сценах.

– Оне не дурно поставлены, – ответил генерал.

– В целом – да, – согласился Денисов.

– А как вам в конце, где Туркул ведёт дроздовцев в психическую атаку?

– А вот это совершенийшая чушь! – заявил Авестьянов.

– Парад идиотов, – усмехнулся Денисов. – Они бы ещё дроздовцам барабаны выдали. И начдив впереди цепей… это даже… я прям не знаю.

– Но как же… – открыл рот Тынчеров. – А что… Не понимаю, господа.

– Что тут не понять? – рот Авестьянова скривился в злой усмешке. – Во-первых, дроздовцы шли парадными шпалерами, при этом все офицеры. Во-вторых, чтоб так по глупому гибнуть, надо быть чертовски пьяным или кокаину понюхать… Как балтийские матросики бывало… В-третьих… В-третьих, я сам бывало в психических атаках участвовал. Последний раз в двадцатом дело было, во время второго наступления на Курск. В батальоне нас в строю чуть более семидесяти осталось. Красные нас тогда огнём прижали. Под Лебедином дело было. Неделю провели в боях без продыху.