Отряд красных нагнали под вечер, краском у них оказался бедовый, людей спешил да оборону подготовил. Прокудин к тому времени совсем плох стал, по всему видно, отходил он уже. Да и сам атаман понимал это. И потому последний наказ дал: уничтожить красный обоз и воротиться домой. Сказал и отошла душа его.

Собрались казаки, шумят, спорят. Кто последнюю волю атамана выполнять хочет, а кто и домой уйти убеждает. Раненых-то надо уводить, да и пушки в станицах сейчас в большой цене.

И тогда есаул Ерофеев руку поднял. После смерти Прокудина он атаманом был выбран как по званию старший и по возрасту. Замолчали казаки и есаул молчал, всем в глаза глядя. И сказал, что быть ему грешным, на себя возьмёт перед Богом вину за нарушение воли атамана. Приутихли казаки, призадумались. "Али раненых нет, спросил есаул, али за спиной ЧОНовцы не идуть? А-ну айда в станицы, ребята!" И повёл сотни кратчайшим путём домой.

В бинокль железная дорога была как на ладони, Ерофеев долго смотрел не появится ли ещё одна дрезина. Появилась! Это уже верный признак приближения поезда. Двое красноармейцев за рычагами, двое с винтовками по сторонам смотрят. Проскочили по дороге и скрылись на восход. Ну что же, решил есаул, устроим "товарищам" пламенную встречу. Жаль только пушки бросать придётся, патронов(3) к ним мало, а без них толку от артиллерии никакой, так чего тогда тащить их? Сотник Терёхин, ясное дело, обижаться станет, потом по-соседски всё выскажет! Он артиллерист божьим промыслом, с Германского фронта с двумя Егориями вернулся.

По сигналу есаула через дорогу пошли подводы с ранеными. Теперь бы только успеть им до вон той балки дойти, до которой верно верста будет. Успели. И даже с запасом – ждать эшелона пришлось часа три. Кабы не бурки, злой степной ветер всех бы пронял.

Ерофеев оглянулся. Вот ведь, казаки! Вот удальцы! Отсюда даже пушчонок не видать! По ту сторону полотна тоже укрылись что надо! В бинокль не заметишь. А на заходе вон уже появился далёкий едва различимый в бинокль дым.