Но тогда она старательно избегала их, держалась на почтительном расстоянии и лишь иногда не имела возможности уклониться. Очень и очень редко, как во время нападения агинцев, например, при одном воспоминании о котором у Таррэна начинали отчаянно гореть уши. Или недавно, на Тропе, когда одним взглядом, даже будучи в состоянии неконтролируемого бешенства, она заставила Темного эльфа замереть. И, как всегда, вызвала отчаянно громкое и слишком частое трепетание в груди. Случайно. А теперь вот снова сумела выбить его из колеи: приоткрыла самый краешек этого необъяснимого притяжения, показала свою истинную суть. На долю секунды, на мгновение, но и его хватило, чтобы рассвирепевший гном внезапно умолк и вспыхнул до ушей, Стражи внизу неровно задышали, Таррэн замер, пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердце, а Гончие опасливо попятились.

— И-извини… — пробормотал Крикун, поспешно роняя взгляд в землю. — Но с твоей стороны нечестно испытывать на мне свои способности.

Белка, так же внезапно посуровев, отвернулась.

— Кажется, вас предупредили о гостях? — холодно спросила она. — Кажется, я просил не трогать никого из новичков?

Гончие осторожно отодвинулись подальше, старательно отводя глаза. Адвик и вовсе спрятал руки за спину, прикусил губу и внимательно изучал свои грязные ноги, одновременно размазывая ими пыль по тумбе, будто нашкодивший пацан перед строгим воспитателем. И, как все остальные, настойчиво не смотрел наверх, будто боялся, что если взглянет хоть раз, то уже не сумеет устоять.

— Доброе утро, Белик. Мы просто разминались, — немного нервно ответил Шранк. — Остроухий был не против и сам предложил попробовать. Нам с Адвиком в паре. Мы согласились, но он оказался силен: я только раз сумел дотянуться. И то, случайно.