— ЧТО?!!

При виде непередаваемого выражения на бородатой физиономии Белка слабо улыбнулась, мельком покосилась на Таррэна и, наконец, пропала меж скальными выступами. А Крикун еще долго стоял посреди двора, не в силах произнести ничего вразумительного. Только отрешенно смотрел на измятый доспех, на драгоценную бутылку, которую ему везли целый месяц и ради которой, похоже, сделали немалый крюк. Затем глянул на восхищенно прищелкнувших языками Стражей, обоих Гончих, что еще не полностью отошли от мимолетного взгляда своего Вожака, в котором была поистине ужасающая сила. И, наконец, повернулся к оторопевшему от всего происходящего Темного эльфу.

— Цени, остроухий, — непривычно тихо сказал завзятый ворчун и горлопан, пристально глядя в зеленые глаза Перворожденного. — Цени, потому что сегодня я забуду твои слова. Забуду твою насмешку и больше никогда о ней не вспомню. Я не стану сейчас сбрасывать тебя с этой тумбы. И даже не стану просить моего скального брата пришибить тебя где-нибудь в темном переулке. Я позволю тебе жить на Заставе спокойно, потому что не отказываю тем, кто может ТАК просить за твою долгую жизнь, хоть ее, на мой вкус, оценили слишком высоко.

Крикун коротко сверкнул внезапно посветлевшими радужками, в которых полыхнуло настоящее Подгорное Пламя, и, не добавив больше ни слова, быстро ушел.

Таррэн ошеломленно моргнул, слишком медленно сознавая, что только что едва не совершил большую ошибку и раззадорил одного из редчайших магов маленького народа, который каким-то чудом оказался в человеческом окружении. И который, что самое удивительное, не счел нужным больше скрывать свое истинное могущество. А оно (судя по доспеху) было немалым, потому что спаять эти мягкие и поразительно прочные чешуйки в единое целое, не использовав ни гвоздя, ни даже заклепки, никак невозможно без странной, неведомой магии Подгорного Народа. Гномы (а их во все века насчитывались единицы!) неизменно и очень тщательно скрывали свою силу.