Чернявый и лысый вместе с невзрачным мужичком выглядели крайне задумчивыми. Литур — немного виноватым, но больше из-за того, что сегодня новые товарищи силком усадили его за свой стол, тем самым отделив от бывших попутчиков и наглядно показав, что дальнейший путь в Проклятый Лес ему заказан. Один из эльфов казался раздосадованным и потому — раздраженным, а второй с каменным лицом уплетал немудреный завтрак, не обращая внимания ни на косые взгляды, ни на холодную кашу, ни на ворчащего собрата, ни на нытье Весельчака, который успел этим утром достать даже терпеливого Аркана.

К огромному разочарованию многих, морды у чужаков оказались целы и невредимы. Выражения лиц, правда, оставляли желать лучшего, так что то, что случилось вчера, старожилам было до сих пор непонятно. Белик, как всегда, немного запаздывал, его Гончие сидели с неподвижными лицами и по обыкновению общались только глазами. Воевода еще не появился, а Темного с ночи вообще никто не видел. Ага, вот и он, красавчик…

Таррэн сделал вид, что не заметил десятков воткнувшихся в него взглядов, и не понял, почему они с такой жадностью зашарили по его лицу. Но при виде всеобщей досады и искренней жалости, которую молодежь даже не постаралась скрыть, мысленно усмехнулся: морда цела. Не надейтесь.

Урантар, нагнав, несильно хлопнул его по плечу и прошел к своему месту.

— Как спалось? — ядовито поинтересовался Весельчак, едва остроухий поравнялся со столом.

— Неплохо. А вам?

— Прекрасно!

— Рад за тебя, — Темный эльф словно невзначай мазнул взглядом по Элиару, но тот был совершенно невозмутим, хотя блестящие чуть ярче, чем обычно, глаза все же выдавали его триумф.

Таррэн равнодушно отвернулся и, бросив ножны на лавку, занял свободное место. К счастью, спутники были достаточно погружены в себя, чтобы не обратить внимания на некоторую резкость этого жеста, тогда как он спокойно занялся едой и собственными невеселыми размышлениями. Причем, погрузился в них настолько глубоко, что пропустил почти весь разговор Урантара со Светлыми, откровенно проигнорировал очередную ядовитую насмешку рыжего и не ответил на какой-то вопрос склонившегося к нему Ирбиса. А вздрогнул только тогда, когда почувствовал знакомый холодок на макушке и игривое «пу-х-х» возле левого уха.