Ненавижу саму жизнь, на которую ты хочешь меня обречь. И ненавижу даже себя — за то, что вызвал твой холодный интерес. За то, что пришлось умереть сотни раз, но так и не дождаться настоящего забвения. Да, я НЕНАВИЖУ!! Весь твой проклятый Род, твою память, твое темное сердце! Но особенно я ненавижу твои глаза… безумные зеленые глаза, в которых нет ни одного человеческого чувства. Эти бешено горящие, пронзительные глаза, которыми ты смотришь сейчас на мою смерть, в которых никогда не было жалости, которым чуждо понимание, которые никогда не умели сочувствовать… мертвые глаза бессмертного, который давно потерял душу.

— Будь… ты… проклят… — неслышно шепнули губы. Тихо, как последний вздох. Как легкий ветерок, шевелящий поутру взъерошенную со сна макушку. Неуловимо, на грани безумия, на пороге отчаяния. По ту сторону медленно уходящей жизни.

— Будь… проклят…

Эльф сильно вздрогнул и неверяще обернулся, позабыв довести безупречно ровную линию до конца. Она была последней, самой сложной и требовала от него полного сосредоточения, чтобы не испортить этот долгий, гигантский и весьма кропотливый труд. Расширившимися глазами он уставился на слабую руку, что вдруг сумела оторваться от столешницы и дрожащими пальцами сорвать родовой перстень с груди — его собственный перстень с заключенным в нем бесценным сокровищем, могуществом, которое нельзя доверить никому. В зеленых глазах метнулся испуг и непонимание. А затем — мгновенное осознание собственного промаха и того, что обездвиживающие чары вдруг погасли. Что искаженное мукой лицо незаметно для него УЖЕ изменилось, а в глубине неистово горящих голубых глаз появилось нечто, чего он совсем не ждал.

По крайней мере, не ждал от нее так рано.

— Будь ты ПРОКЛЯТ! — четко выговорили белые от ненависти губы. Маленькая рука со всего маха разбила перстень об острые кромки стола, и эльф снова вздрогнул, потому что его сердце внезапно замерло, а чужая кровь (их смешанная кровь!!) неожиданно ярко вспыхнула. В каждом месте, где только коснулась его, каждой каплей, каждой крохотной частичкой. Но не тем изумрудным пламенем, какое бывает от проклятия умирающего эльфа, а ровным, необычным, янтарным огнем странного существа, которому еще не придумали названия — человека, в котором теперь текла новая кровь.