Их общая кровь.

Та, которая сумела запылать настоящим Огнем Жизни.

Родовой изумруд обреченно хрустнул, мгновенно теряя силу, и тихо погас, забирая чью-то слишком долгую жизнь. Затем исчез тусклый свет под потолком, растворился в небытие искусственный магический огонек, живой Огонь немедленно перекинулся на одежду, а за ним мягкой поступью Ледяной Богини к окаменевшему от ужаса Перворожденному пришла БОЛЬ.

Темный эльф вдруг пронзительно взвыл, мгновенно окутавшись жарким пламенем. Заметался по каменной каморке, завыл, позабыв, что наложенные чары не пропустят наружу ни единого звука. Взревел раненым зверем и хрипло застонал, потому что внезапно осознал свою единственную, но такую страшную ошибку: не стоило ему оставлять жизнь и второе сердце рядом с тем, кто давно готов умереть. Готов быть сожженным заживо ради того, чтобы отнять его бессмертие. Что жалкий человеческий детеныш, не желая жить в том, что уготовано, случайно… совершенно случайно обратился к тому единственному, что могло заставить кровь Изиара гореть настоящим Огнем — к своей ненависти. К своей боли. И она была так велика, что прожигала лишившегося бессмертия эльфа насквозь.

Он выкрикнул страшное ругательство, диким усилием сумев погасить адскую боль в обожженных руках, почти стряхнул накативший шок и уже сжал пальцы, торопливо плетя смертоносное заклятие — единственное, что только могло уничтожить его лучшее, некстати взбунтовавшееся творение. Но вдруг почуял неладное, стремительно повернулся, всей кожей услышав приближающуюся опасность.