Карлос ничем не выразил своего недовольства медленной постройкой дворца, когда слушал в Эскориале объяснения архитектора де Эрреры. Но его раздражение нередко выходило наружу весьма странным образом.

Увидев на верхушке недостроенной стены траву, проросшую между плохо пригнанными камнями, он вдруг приказал шуту Диего, который околачивался поблизости, немедля вырвать ее.

Ослушаться горбун не посмел. Уже ухватившись за злосчастные стебельки, он сорвался и упал на заготовленные строителями гранитные глыбы. Похоронили шута с почестями: все-таки он был дворянином и умер на службе у короля. А сам король, подавленный происшедшим, не находил себе покоя. Крайне мнительный, он узрел в смерти Диего недоброе предзнаменование и, бессильный унять тревогу, как гноем, наливался тоской и ненавистью.

Камачо, альгвасил Дон Кристобаль уже ополоснул руке в тазике, поданном экономкой, и всем своим видом показывал, что его ждут дела, но Камачо уйти не спешил. Неприятный осадок, оставшийся от разговора о Себастьяне, бередил ему душу; хуже всего было, что дон Кристобаль без сомнения запомнил этот разговор. Требовалось направить мысли инквизитора в другое русло, и Камачо, как нельзя кстати, вспомнил, что несколько дней назад лиценциат осведомлялся о Гойкоэчеа, купце из Кордовы; после этого вокруг купца, как по заказу, начали твориться малопонятные вещи.

- Чуть не забыл, лиценциат! Помните, вы спрашивали о Гойкоэчеа? сказал он, ковыряя ногтем неровную поверхность стола.

- Гойкоэчеа? Кто это? Впрочем, все равно расскажите, у вас это хорошо получается.

Служба во дворце кое-чему научила альгвасила: он не стал удивляться короткой памяти собеседника, а просто изложил суть дела.

- Месяц назад у моей сестры, она содержит дом на улице Санто-Доминго, поселился некто Мигель Гойкоэчеа с двумя слугами.