– Не пущу! – кричит кухарка, безобразно распластавшись в проеме. С улицы – звон железа и вопли ярости. Убивают… Кого? Князя!

– С дороги, дура! – он выхватывает меч из ножен, отбрасывает не нужную более перевязь. – С дороги!

– НЕ ПУЩУ-У-У!

Хрупкий излом бровей.

Тонкое запястье.

Немыслимого изящества движения.

Он смотрит, как волосы падают ей на лоб, видит морщинку меж бровей… Видит, как бьется в виске жилка.

«Интересно, какого цвета ее глаза?»

– Что вам нужно? – говорит она. В голосе усталость и… гнев.

Он вздрагивает.

– Мне? – пробует слово на вкус. – Нужно?

– Да! – почти крик.

– Вы. Ваш будущий ребенок.

Она вскакивает.

– Нет!

– Да. Если ребенок Вальмира… как сказал князь…

– Предатель!

Это оказалось неожиданно болезненным.

– Истеричка.

– Не смейте меня оскорблять! – кричит она, бросается вперед, хватает подсвечник… хватает пустоту. Растерянно оглядывается.

Салим взвешивает подсвечник в ладони.

– Все? – спрашивает он.

– Вы… вы…

– Прошу вас, сядьте. Прекрасно разыграно, но…

Она замирает.

– Но мало практики. В следующий раз не надо смотреть на меня так прицельно. И на подсвечник – не надо…

«Золотистые».

«В темном ободке».

Жаль, что я не различаю цвета…

…Снова приходила та женщина.

– Глупо, – он сжимает подлокотники кресла, мнет пальцами бархатную обивку. Руки словно чужие, стремятся вперед и… к ней. В ладонях – биение сердца. Зуд.

– Глупо? – в голосе – явное раздражение. Вот только он не может понять – отчего.

– Мария была моей кухаркой… Однажды что-то случилось, и ее преданность стала… не совсем преданностью.

Она встает, проходит мимо.

Салим с трудом сдерживает себя. Всем существом рвется к ней, обнять, но…