– Да. Ваш наследник – Карл.

– И ещё…

– Да?

– Я хочу, чтобы ты поклялся так же служить ему, как служил мне.

Долгое, невыносимо долгое молчание.

– Но…

– Пожалуйста, Салим! Без тебя он – труп, Вальмир сделает его как щенка…

– Я не хочу, господин. Мой долг…

– Твой долг – служить мне! – полузабытая властность молнией пронзает сумрак.

Молчание.

– Да, господин.

– Пожалуйста, Салим! Мы не были друзьями, никогда не были, но я всегда уважал тебя…

– Как и я вас.

– Салим!

– Хорошо, мой господин… Я даю слово служить Карлу, как служил вам. Но мне не нравится ваше решение.

– Узнаю старого доброго Салима. – Герцог натужно смеётся. Смех переходит в сухой, рвущий внутренности кашель.

– Вам нужно отдохнуть, – он накрывает его одеялом и идёт к двери. – Я передам ваше завещание.

– Салим?

Он оборачивается:

– Да, мой господин?

– Поздравляю! Теперь ты регент.

– Прости, Вальмир, но я дал слово.

Двадцатилетний брюнет с бледной кожей и тонкими артистическими пальцами. Некрасивый, но умеет нравиться, тщедушный, но в слабом теле живёт стальная воля.

Старший сын герцога.

Нелюбимый.

Лишённый наследства и надежды на будущее.

– Я надеялся на тебя, – горько роняет Вальмир. – Герцог слеп… в последний свой час он также слеп, как и раньше. Говорят, перед смертью люди становятся мудрее… Но не он!

– Вальмир… – он замолкает. Сказать нечего.

– Карл слаб.

– Я знаю.

– Слабая воля и хорошие мозги. Наихудшее сочетание для правителя… Уж лучше бы он был глуп!

– Ты несправедлив, – тихо говорит он.

Вальмир запрокидывает голову и смеется. Сухо и безрадостно.

– Зато ты справедлив, светоч добродетели! – кривятся в усмешке губы. – Подумай, Салим! Что будет, когда мой брат поймет, что жизнь герцога – отнюдь не то, о чем он всегда мечтал?