– Он выдержит.
– Конечно, выдержит! В нем кровь моего отца, а это кое-что значит… Но тебя… тебя он будет ненавидеть всю жизнь. Впрочем, я тоже…
– Вальмир…
– Что дальше, дорогой регент? Меня отравят, зарежут или по-семейному придушат подушкой?
– Изгнание.
– Ах, да, ты же честный человек! Ты веришь в слово!
– Поклянись, что забудешь о существовании герцогства… и я лично переправлю тебя через границу.
– Великолепно! А что будет, если я нарушу слово?
Тяжелый взгляд.
– Ты знаешь.
Вальмир мгновенно теряет свою лихорадочную энергию, стоит, осунувшись и постарев лицом.
– Знаю. Самое поганое, что я все прекрасно знаю…
– Я вор. Лжец. Я обманул больше людей, чем знаю по имени. Разве я могу стать другим? Стать честным?
– Хороший вопрос, – судья усмехается. – Нет, правда! Самый храбрый человек, которого я знал, был отчаянным трусом. Страх. Ужас. И злость… конечно, злость. Он жил в таком страхе, что бросался в бой очертя голову. И плевать хотел на число врагов…
– Разве это – храбрость?
– В своем роде – да, храбрость. Храбрость отчаяния.
– Я много слышал о Вас, Салим.
Салим смотрит на дородного человека, облаченного в золото и темный бархат, красный плащ облегает могучие плечи – хотя князь стар… старше герцога? Пожалуй. Но герцог мертв, в этих же темных глазах бурлит такая жизнь…
– Ваша Светлость?
– Вы – человек чести. Старый герцог поступил мудро, назначив вас регентом. Оч-чень мудро, – князь усмехается, приглаживает усы. – Могу я говорить откровенно?
– Как вы ранее выразились, Ваша Светлость, я – человек чести.
– Верно. Скажите мне, Салим, как человек чести… человеку достаточно бесчестному, чтобы быть князем уже пятьдесят лет кряду… Почему герцогом стал Карл, а не Вальмир?
– Так решил старый герцог. Не нам его судить.
– Почему? Вы умный человек, я, надеюсь, не глупее…
– Мой герцог – Карл.