- Я одного боюсь, Юри,-говорит Мартин.-Очень, очень боюсь.

Я догадываюсь, но все же спрашиваю:

- Чего?

- Мы опять там, Юри.

- Где?

- Зря спрашиваешь.

- Не тот город,-говорю я.- И море неизвестно откуда.

- Город, может быть, и другой. Ведь Река куда-то впадала? В море, наверно. Вот у моря и построили,- Мартин по-прежнему задумчив и хладнокровен.-И машины твоей, кстати, нет.

Машины действительно нет. Ни близко, ни далеко. Мы сидим, поджав ноги, на голой песчаной пустоши. Даже следов завтрака не осталось.

- Пешком придется тащиться до города,-вздыхаю я.

- Миль десять,-уточняет Мартин.

В его классическом спокойствии звучат тревожные нотки. В самом деле, зачем хозяевам этого мира понадобился новый эксперимент? Только потому, что мы оказались вместе с Мартином?..

Мы нехотя поднимаемся, стряхивая песок с джинсов.

- В таком виде и пойдем? Заберет первый же "галунщик".

- "Галунщиков", может быть, уже нет, а шмотки у нас вневременные и вненациональные. Штаны да рубаха - в любом веке сойдет.

Жара немилосердная. Сквозь облачное серое небо палит невидимое, но безжалостное солнце. Духота сильнее, чем в Крыму, и она влажная, как в паровой бане.

Первый же человек, которого мы встречаем на протоптанной по песчаному побережью дорожке, одет не лучше нас: в грязной рыжей рубахе и неопределенного цвета пыльных штанах, заправленных в грубые, зашнурованные до икр ботинки. Наши джинсы не привлекают его внимания. Он, лениво покуривая вполне земную сигарку, скрученную из табачного листа, сидит под желтым большим зонтом-столиком с нехитрой снедью, прикрытой грязной прозрачной сеткой. Под ней - пирожки с неведомой начинкой, что-то похожее на овечий сыр и колбаса подозрительного оттенка, над которой кружатся тоже вполне земные мухи.