А когда я глянул в зеркало... Впрочем, я перед вами, и описывать то, что я увидел, не надо. Только тут мне стало понятно, что свершилось непоправимое. Бросившись к генератору, я, как обезумевший, стал нажимать кнопки и крутигь верньеры. Но все было тщетно. Чего я добивался? Не знаю. Ведь время течет необратимо, это один из принципов мироздания.

В слепом отчаянии я повалился на койку (я жил в лаборатории). Зарывшись лицом в подушку, я замер. Через час встал и вышел на улицу купить сигарет. Швейцар, с которым столько лет мы были первыми друзьями, не узнал меня и долго глядел вслед... Правда, меня не узнавал почти никто.

Вечером мне в голову пришла мысль: если я не могу возвратиться в свои двадцать восемь лет, то у меня есть другая возможность - замедлить, насколько это возможно, ход собственного времени и прожить то, что мне осталось, по крайней мере на уровне сорока восьми с небольшим лет. Вот так я и живу теперь, - заключил Питер Ланге. - Хожу, весь насквозь пропитанный полем замедления, как губка водой. Надо сказать, довольно неприятное ощущение, мистер. Все время мучит изжога, и никакого аппетита.

- Но ведь вы могли бы... - произнес я, - как бы это сказать... разморозить...

- Я и сам думал об этом, - подхватил Питер Ланге, - снять с себя мезополе и прожить нормально остаток жизни. Но, к сожалению, это невозможно.

- Почему же? - спросил я, с состраданием глядя на собеседника.

- Генератор описали за долги и забрали на слом. Вы представляете - на слом! Эти невежды увидели в нем только набор деталей на несколько миллионов долларов.