При мысли о Дженни стеснилось в груди. Джеральд сжал челюсти до желваков на скулах, чтобы удержать слезы: как всегда, стоило ему только вспомнить Дженни, и он вновь увидел ее будто воочию — не такую, какой она была в смертный час, а ту Дженни, какой она была в самый первый их день, робкую, удивительно хрупкую, увидел ее голубые глаза, бледное лицо, ее тонкие руки, с которых еще не сошли мозоли от постоянной работы — и не такие руки можно изуродовать, если каждый день запаривать корм для кур, разносить тяжеленные подносы и мыть полы со щелоком…

Джеральд опустил голову.

Спасибо тебе, любимая. Где бы ты ни была — спасибо тебе.

Король обернулся к двери, где все еще маячил незадачливый Фаркуэр, поскольку бедолагу просто-напросто позабыли отпустить.

— Воды! — приказал Джеральд. — Ведро… нет, бадью, и потяжелее.

— Но, Ваше Величество! — дерзнул возразите Фаркуэр. — Леди Бет уже пытались отливать холодной водой — не помогло.

— Не холодной, Фаркуэр, — бросил король. — Горячей. Так, чтоб только терпеть можно. Со щелоком. Живо!

Королем Джеральд был без году неделя — зато войсками командовал не раз. Каким тоном надо отдавать приказы, чтобы они исполнялись без раздумья и промедлений, он знал преотлично. Фаркуэр исчез быстрей, чем леди Элис успела рот открыть от изумления — и вернулся, сгибаясь под тяжестью бадьи, куда раньше, чем упомянутая леди начала требовать объяснений. Джеральд давать их не собирался. Он подошел к бездвижно замершей Бет, сорвал с нее траурное покрывало, окунул его в бадью, выжал и вложил девушке в руки — а потом тяжелая королевская ладонь пригнула леди Бет к полу и толкнула ее руки, раз и другой…

Так же безотчетно, как губы Бет смыкались вокруг ложки с целебным питьем, ее руки продолжили движение — еще раз, и еще…